Мой Пастернак

    
Мое знакомство с Борисом Пастернаком началось в 1958, в ноябре. Именно в это время началась травля поэта, вызванная публикацией за рубежом его романа «Доктор Живаго». В моем архиве сохранился экземпляр «Литературной газеты»,  где целая страница из четырех (в таком формате тогда выходила эта, ставшая после 1966 года еженедельником, газета) была посвящена Борису Пастернаку. В те же года, когда газета была четырехстраничной и выходила три раза в неделю, собственно «литературными» были только одна-две страницы. А первые же  страницы, как видно из сохранившегося у меня номера, занимали «хозяйственные» темы. Такие, как : «Казахстанский хлеб», «Осень в Донбасе» и т. п. Никому неинтересная чушь. А вот на тех одной-двух страницах иногда печатались интересные сообщения. Так в конце 1953 года я прочитал, что в Париже умер писатель Иван Бунин. Всего две строчки. До этого я и не знал о существовании этого великолепного писателя (и тоже лаурета Нобелевской премии). Итак, открыл я номер за 1ое ноября 1958-го, а там на всю ширину страницы заголовок: «Гнев и возмущение. Советские люди осуждают действия Б.Пастернака».  И далее..”Вот голос московских писателей: «Написав антисоветский, клеветнический роман «Доктор Живаго», Б.Пастернак передал его для опубликования за границу и совершил тем самым предательство по отношению к советской литературе, советской стране и всем советским людям.» И еще: «Не следует ли этому внутреннему эмигранту стать эмигрантом действительным?” И подписи: С.Смирнов, Л.Ошанин, К.Зелинский, Г.Николаева, В.Солоухин, С.Баруздин, Л.Мартынов, Б.Полевой, Б.Слуцкий. Только один Слуцкий всю жизнь потом переживал за эту свою слабость. Писали писатели, писали студенты Литературного института. А какие заглавия статей: «Правильное  решение», «Пасквилянт», «Оплаченная клевета», «Лягушка на болоте». Вот отрывок из последней: «Что за оказия? Газеты пишут про какого-то Пастернака. Будто бы есть такой писатель. Ничего о нем я до сих пор не знал, никогда я его книг не читал... Мой отец, знатный животновод... Нет, я не читал Пастернака. Но знаю: без лягушек в литературе лучше.»
     Ну хватит об этом. Правда, печально, что негативное (или подозрительное) отношение к писателям, артистам, режисерам сохранилось у советских людей и в 21 веке. Вот совсем недавно в одном  интернет-издании, давая краткую рецензию на спектакль-память о Камерном театре Таирова, было написано: «Хорошо, что Камерный закрылся, когда он был еще в силе. Было бы хуже, если бы Таиров и Коонен уже не тянули, и «моськи» оказались хотя бы отчасти правы». Неужели критик  не знал, что театр Таирова оставался до самого закрытия живым творческим колективом, открытым всему новому. Что Таиров через месяц после закрытия  театра заболел раком головного мозга и скончался, и что гениальная Алиса Коонен через пару лет (!) оправившись от нанесенного удара, дала множество концертов, исполняя роли из спектаклей Камерного театра, и на эти ее выступления невозможно было попасть,  а также она сделала великолепные звукозаписи стихов Блока. Но об этом как-нибудь позже. Хочу заметить, что и Борис Пастернак также скончался от рака через полтора года после его травли.  
       Так как я всегда был скрытым антисоветчиком, то вся эта вакханалия на страницах  газет стала мне интересна, и я, приобретя к этому времени радиоприемник и поставив к нему приставку, способную ловить «вражеские голоса» на плохо глушимой 13 метровой волне, слушал Голос Америки и Би-би-си. Так я познакомился с некоторыми главами «Доктора Живаго». Вообщем, ничего крамольного я не услышал, а услышал я, что это великолепная русская проза.
      Прошло 6-7 лет, я уже хорошо знал, кто такой Пастернак, и когда в 1965 году вышел сборник его стихов в серии «Библиотека поэта», я приложил максимум усилий и достал этот синий сборник с великолепным предисловием Андрея Синявского. Сборник вышел в начале года, а к концу года Андрей Синявский был уже арестован и получил семь лет лагерей за то, что пошел по стопам Пастернака и публиковал за границей свои произведения, правда, в отличие от Пастернака, не под своим именем.
     И вот сборник стихов у меня в руках. Я с ним не расставался несколько месяцев, носил на работу, на прогулку в лес. Меня околдовали эти импрессионические строки:  

Сестра моя - жизнь и сегодня в разливе
Расшиблась весенним дождем обо всех,
Но люди в брелоках высоко брюзгливы
И вежливо жалят, как змеи в овсе.

У старших на это свои есть резоны.
Бесспорно, бесспорно смешон твой резон,
Что в грозу лиловы глаза и газоны
И пахнет сырой резедой горизонт.

Что в мае, когда поездов расписанье
Камышинской веткой читаешь в купе,
Оно грандиозней святого писанья
И черных от пыли и бурь канапе.

Что только нарвется, разлаявшись, тормоз
На мирных сельчан в захолустном вине,
С матрацев глядят, не моя ли платформа,
И солнце, садясь, соболезнует мне.

И в третий плеснув, уплывает звоночек
Сплошным извиненьем: жалею, не здесь.
Под шторку несет обгорающей ночью
И рушится степь со ступенек к звезде.

Мигая, моргая, но спят где-то сладко,
И фата-морганой любимая спит
Тем часом, как сердце, плеща по площадкам,
Вагонными дверцами сыплет в степи.

И уже в конце жизни эту сложность он значительно упростил, но от этого стихи не стали хуже:

Снег идет, снег идет.
К белым звездочкам в буране
Тянутся цветы герани
За оконный переплет.

Снег идет, и все в смятеньи,
Bсе пускается в полет,
Черной лестницы ступени,
Перекрестка поворот.

Снег идет, и все в смятеньи,
Bсе пускается в полет,
Черной лестницы ступени,
Перекрестка поворот.

Снег идет, снег идет,
Словно падают не хлопья,
А в заплатанном салопе
Сходит наземь небосвод.

Словно с видом чудака,
С верхней лестничной площадки,
Крадучись, играя в прятки,
Сходит небо с чердака.

Потому что жизнь не ждет.
Не оглянешься и святки.
Только промежуток краткий,
Смотришь, там и новый год.

Снег идет, густой-густой.
В ногу с ним, стопами теми,
В том же темпе, с ленью той
Или с той же быстротой,

Может быть, проходит время?
Может быть, за годом год
Следуют, как снег идет,
Или как слова в поэме?

Снег идет, снег идет,
Снег идет, и все в смятеньи:
Убеленный пешеход,
Удивленные растенья,
Перекрестка поворот.

     Ну, а что же «Доктор Живаго»? За несколько лет до пререстойки я его прочитал, на меня тогда он произвел сильное впечатлеие и своим языком, и особенно концовкой, где он осуждает советскую власть и говорит о вредности коллективизации. Но это так безобидно по сравнеию с тем, что мы услышали через несколько лет. И вот уже, когда все стало можно, я вновь прочел этот роман, и он на меня уже не произвел большого впечатления,  за исключением его гениальных стихов. Почему это произошло, отвечает Дмитрий Быков в своем интервью, взятым у него Леонидом Велеховым на радиостанции «Свобода»: «...дело в том, что это книга не для чтения за одну ночь. Она писалась 10 лет. Ее надо читать по страничке в день, и тогда она действует, как бы внутри вас разворачивается эта страничка.... "Доктор Живаго" – это дух русской революции. "Оптимистическая трагедия". Потому что нужна другая мера условности, чтобы рассказывать о сумасшедших временах. И в этом смысле "Доктор Живаго" – роман-сказка. И его надо читать, как мы читаем прозу Серебряного века.»
      Дмитрий Быков: «Тут сейчас очень много пишут, что это все ЦРУ распиарило книгу. Братцы, книга взорвалась по совершенно другой причине. Вы представьте себе, что вы живете на Западе в 1956-1957 году. Вам представляется, что Советская Россия – это пространство ГУЛАГа, который тогда еще так не назван впрямую Солженицыным, но все знают, что это такое, пространство террора, социалистического реализма, книги стихов Симонова "Друзья и враги" и роман Бубеннова "Белая береза". И вдруг среди всего этого!..
     Леонид Велехов: И представляется, добавлю, что вся великая русская литература кончается на Чехове и Бунине…
     Дмитрий Быков: Да! И вдруг вы получаете классический русский роман, который во многих отношениях не хуже, а в некоторых и лучше "Жизни Арсеньева". Это шок! Когда из дикой России, где растут одни кактусы, произрастает вот этот безумный тропический цветок! Конечно, это для всех было невероятным потрясением, когда напрямую названо то, о чем боится думать даже Запад. Когда сказано, что война принесла освобождение. Поверх всех прозападных симпатизантских этих заявлений, что великая антифашистская страна, поверх этих разговоров о великом Сталине, которые вел далеко не один Фейхтвангер, а и ранний Черчилль тоже! И поверх этого всего мы получаем вдруг роман, в котором сказана вся правда о лагерях Севера, о репрессиях, о войне, которая "пронеслась, как ветер освобождения". Это был шок невероятный.… »